Декс грубо спровадил ее из комнаты, едва буря началась. Дену всегда было проще принять Его помощь. Услышать Его, покориться Его хватке. Принять от него любое поражение. В то время как из-под его ног одинаково выбивали почву что баталии с сестрой, что ее сердобольная забота. Забавно, что именно на их катастрофическом неумении ладить держалось все это хрупкое, вынужденное перемирие предпоследних из Эверардов. Ден принимал ее участие только в наборе с привычной манерой общения. Будь они дружнее ранее, ее опека и жертвенность его бы с большой вероятностью добили.
Он нарочно выводил ее. Старался быть еще хуже, чем она могла бы только себе представить. Вел себя как дива со скверным характером, в наивной попытке оттолкнуть ее. В Лори летели чашки. Хоть и бросал он нарочно мимо, на свой страх и риск. Тарелки с ужином летели на пол. Он выводил ее на гнев, потому что жалости ее не мог вынести. Она же карала его стоическим пониманием и терпеливым, всепрощающим молчанием.
— Прекрати играть в сестру милосердия и позволь ему сохранить остатки самоуважения! — взывал к ней Деклан, — Ему не нужна твоя забота, не нужна твоя помощь. Пусть справляется сам, как может. Ты не излечишь его и не спасешь! Прекрати тешить свое сострадание и дай ему жить без чувства вины перед тобой. Стань той, кем была! Дай ему подзатыльник в следующий раз, когда начнет вытворять что-то. Забудь, что он «бедненький калека» и дай ему хорошую затрещину!

Магия сработала. Декс не знал, дошло ли дело до оплеух, но вернувшуюся к сестре язвительность младший брат благодарно принимал в отличие от, калечащей его куда сильнее, любви и удушливой заботы. Теперь раз в пару месяцев они даже собирались здесь втроем. Здесь так и просится какое-нибудь «как в старые добрые». Но таких времен у них не было. Эти трое никогда не могли дружелюбно существовать вместе. Кто-то из них всегда оставался за бортом. Поначалу это был Ден. Он шарахался от их компании. Одинаково не жалуя ни сестрицу, ни выскочку-соседа. Даже когда после смерти матери ему почти вынужденно приходилось проводить время вместе с ними. Всем своим видом Ден демонстрировал, что делает им одолжение. Лори проделывала примерно то же, но получше скрывала недовольство.
Позже за бортом осталась Лори. На куда больший срок. Эти двое стали неразлучны в Лондоне. Ее же они оба легко оставили позади. Возиться с прочими Эверардами, повисшими на ее плечах. Ден бежал из дома. Из проклятого Нэрна, который так и не принес ему ничего хорошего за десять лет. От собственной семьи, дурных воспоминаний и гнусных слухов. Декс же бежал от Лори.

Она отлично дала ему понять, что произошедшее было ошибкой. Минутной слабостью, не жизнеспособной в долгой перспективе. Уговаривать и упрашивать ее он был не намерен. Но с горячностью, присущей вчерашнему мальчишке, он был готов свернуть себе голову ей назло. Вот тогда бы она непременно поняла, кого оттолкнула. Ей назло был аврорат. И хотя он никогда бы не стал отговаривать Эверарда от каких-бы то ни было, даже самых безумных, решений, теперь «ей назло» он поддерживал Дена. Так выходило само. Он и не думал об этом. Но вероятно, об этом думала она. Ей назло он подстегивал его быть бесшабашней. Зажигал философией, что сгореть быстро, но ярко лучше, чем безрадостно и бесконечно долго чадить в темном, замшелом углу. Забыв о том, что не у всех девять жизней.

— Не притворяйся, что не понимаешь! Ты делал это всю жизнь. — почти шипит Лори, — Заставлял его гнаться за твоим одобрением, как кролика за морковкой, подвешенной к палке.
Деклан выдыхает тихий смешок.
— Мир стремится к балансу. Разве ты всю жизнь не проделываешь этого же со мной?!

К тому, что происходит с Деном, оказалось довольно легко привыкнуть. Возможно, сам Ден, проживая это изнутри, с этим бы не согласился, но Декс быстро приспособился. С того момента, как Уильямсон, несмотря на все протесты и аргументы, выгнал Лори из гостиной, прошло два с половиной часа. Когда наверху Ден наконец уснул достаточно крепко, Декс спустился вниз по скрипящей лестнице и вернулся в гостиную. Судя по оставшемуся там бардаку, Лори послушно не вернулась в нее даже после того, как Деклан уволок ее братца в его спальню. Очень демонстративно. Игнорируя хруст стекла под собственными ботинками, Деклан прошел к бару и выбрал бутылку скотча пополнее.
Лори он нашел на кухне. Она, чуть ссутулившись, курила в распахнутое настежь окно. Судя по тому, как холодно было в комнате, стояла она там очень давно.

Оглядев местную посуду, Деклан понял, что не прихватил из бара стаканы. Пить скотч из чайных чашек ему даже в этой ситуации казалось кощунством. Разочарованно шумно выдохнув, он подошел к окну. Не говоря ни слова, втиснулся между Лори и окном, закрыл, разве что не успевшую обледенеть, створку и уселся на подоконник, оказавшись лицом к лицу с леди Эверард мрачнее этой ночи. В ее лице появилось что-то от их матери. Он раньше не замечал. Уильямсон все так же молча протянул ей уже початую бутылку.

Лори всегда была старше. Не только по бюрократическим метрикам. По всем фронтам. Говорят, девчонки взрослеют быстрее. Декс сам мыслил и вел себя старше своих лет, но никогда не мог за ней угнаться. Им всем довелось повзрослеть раньше срока. Глупо было соревноваться.

Ден сошел бы с дистанции первым. Лори лично столкнула бы его с дорожки своим острым локотком. После смерти леди Эверард она ни минуты не позволила бы ему даже примерить на себя роль старшего. Это был ее удел, которым она не намеренна была ни с кем делиться. Это была Ее семья и Ее ответственность. Трое осиротевших мужчин. Младенец, мальчишка и мужчина, который не справлялся. Она делала это за него.
Декс же…Ему понадобилось бы куда больше лет, чтобы достичь той зрелости, что позволила бы взять на себя ответственность за других. Окажись он на ее месте, он вероятно остался бы прежним мальчишкой.
Он по-дружески пытался помогать ей. Но довольно быстро все его усилия оказались направлены на одного лишь Дена. А потом он довольно быстро забыл, насколько они не равны с ней в количестве прилагаемых усилий для того, чтобы оставаться просто подростками.

Ее вопрос почти застает его врасплох. Это совсем не то, что им сейчас нужно выяснять. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Он зря произнес это вслух тогда. В их притворстве и отрицании им обоим комфортно и куда безопасней. Им всем. Но этим глазам он отвратительно умеет врать.
— Кроликом, — спокойно и очень тихо поправляет он ее.

Он помнит все слишком хорошо. С детства, с самой первой встречи. Помнит, в чем она была одета в день их знакомства. Помнит непокорные пряди, выбившиеся из прически на ветру, вздернутый с вызовом подбородок и колючий взгляд. Помнит тепло ее плеча — она всегда слева. Сидит, стоит, идет под руку. Ребенком, девушкой, женщиной. Если не глаза в глаза, как сейчас, если рядом, то только слева. Потому что правша. Потому что это Она решает взять его под руку или нет. Она решает прижаться или оттолкнуть сегодня. Дай ей волю и в танце стала бы вести, если бы не выдрессировали. Потому что это лишь в ее руках всегда была вся власть. Даже это ее «откроешь», даже если она сама того не осознает, — часть игры. Это лишь еще одно, ироничное и ласковое, но железное под этой маскировкой из бархата и лент «Служи!»
Сам он пьет из горла. Выдыхает усталость от этого слишком затянувшегося вечера.
— Кроликом, а не ослом.
Это все, что он считает нужным уточнить. Им не нужно копать в ту сторону. Никому из них.

Сегодня этот дом ему мал. Он давит на плечи и не дает дышать полной грудью. Кажется, о чем-то таком писал старина Эдгар Алан По в своих «Ашерах». Может и Лори оттого пыталась жадно надышаться промозглым, ноябрьским воздухом. Ее туфельки уже врастают в местный, не самый чистый, паркет. Ей не сбежать, и Декс останется с ней из глупой сентиментальности. Прочего мира больше не существует. Нет даже спальни на втором этаже. Есть только эта крошечная кухня. Музыки бы, но он внезапно слишком устал, чтобы завести в разгромленной гостиной старый патефон.
Он снова пьет. Делает несколько жадных глотков, в надежде пропихнуть в глотку застрявший в гортани провальный этот вечер.
— Помнишь наш шалаш?

Он построил его с Деном в саду Эверардов. Лори тогда постоянно возилась с Бартеломью, а Декс придумал так развлечь печальное привидение, в которое превратился местный наследничек. Самовольно натаскал в их сад каких-то досок и прочего хлама и взялся возводить кривую халабуду прямо под окнами Дена, оглашая окрестности стуком молотка. Чувствительный к шуму, Эверард не смог долго его игнорировать, но когда явился, чтобы негодовать, был самым наглым образом привлечен к строительству.   
— Тебя не смущает, что это Наш сад?
— Ну и Шалаш будет Твой, чего ты переживаешь?!
— Что мне с ним делать?
— Не знаю. Будешь в нем прятаться, когда тебя все достанут. Или сожжешь как-нибудь, когда будет поганое настроение. Давай еще вот это постелим от дождя!

Когда они закончили, Декс забрался внутрь и развалился насколько позволяла площадь. Ноги наполовину торчали снаружи. В проем он видел, что Ден не спешит уходить.
— Забирайся!
— Тогда выйди
— Да тут достаточно места для двоих, залезай.
В любой другой раз Дена и одного было бы не затолкать туда силой, но видимо, убив кучу сил и времени на возведение этой хибары, он счел такой расклад приемлемым.
— Видишь, — сказал Ден, отползая на спине левее словно уж, — Тут еще и Лори места хватит.
— Нет. — вдруг холодно отрезал Ден, — Никаких девчонок.
— Ого…
— Это же мой шалаш?!
— Твой. — легко согласился Декс, — Сделаешь потом табличку «Девчонкам вход воспрещен».

Он и правда ее сделал. Написал на куске картона своим каллиграфическим почерком и приколотил его прямо над входом. Шалаш вообще неожиданно прожил гораздо дольше, чем Деклан ожидал. Целое лето.
Как-то за пару дней до сентября Декс с Лори гуляли в саду, когда пошел дождь. Дерево, под которым они попытались укрыться, совсем не спасало от холодных капель и тогда Декс взял ее за руку и побежал к тому самому шалашу.
— Дамы вперед! — Уильямсон театрально расшаркался перед низким входом в строение чуть больше собачьей будки, на глазах промокая насквозь. Но Лори осталась стоять неподвижно в метре от входа, словно ее туда не пускал защитный круг из соли.
— Тут мокро… — иронично заметил Деклан, глядя как летнее платье на подруге промокает и становится «меньше» хотя на деле оно просто все больше прилипало к коже.
— Никаких девчонок. — напомнила она, не сдвинувшись с места.
— Чушь какая! Дождь идет, это военное положение. Всем равные права! — Декс сорвал предупреждающую табличку и отбросил ее в сторону.
Когда Лори наконец грациозно юркнула внутрь, он тут же заполз следом, плюхнувшись справа от нее.
— Наш лучший номер с видом на дождь! — представил он ей помещение, стуча зубами от холода.

Шалаш был невеликих размеров и говоря о том, что в нем поместятся трое, он ему льстил. Они сидели, облокотившись спиной о заднюю стенку, соприкасаясь плечами, и занимали почти все его пространство. Лори сидела, поджав ноги, он же вытянул свои наружу и они оба могли наблюдать, как мокнут под последним летним ливнем его замшевые ботинки.
— Тут я должен предложить леди платок, но он — эффектным жестом фокусника Уильямсон выудил белоснежный носовой платок из кармана брюк и встряхнул его, рассыпав по стенам мелкие капли, — …не сильно суше нас.
Но он все же протянул его Лори. Стараясь не слишком много смотреть на острые коленки под прилипшим мокрым ситцем ее платья, оказавшиеся почти на уровне его носа.

Они тогда прождали, пока закончится тот дождь больше часа. Говорили о чем-то, молчали. Дексу казалось, что ливень смыл весь остальной городок. Во всем Нэрне и его окрестностях во внезапном потопе уцелел один лишь этот, построенный им из всякого хлама, шалаш. Сейчас у него было точно такое же ощущение от этого места. Даже не от кухни. От этого дома. Его не хватает для троих. Кто-то всегда должен оказаться за бортом, под проливным дождем. Или дело в них. Кто-то всегда будет лишним, несмотря на количество квадратных метров.

Зачем он вообще вспомнил ту хибару? Это был случайный экспромт. Игра, которая вдруг так понравилась участникам, что просуществовала дольше, чем было задумано. До поры. До того дня, когда Эйдан Эверард снова и снова подходил к окну своей комнаты и сквозь проливной дождь пытался рассмотреть пейзаж за окном. Тот, где из кривобокой будки, построенной наглым соседским мальчишкой в их саду, долго торчали две тощие мальчишеские ноги, а в стороне на траве рыдала чернилами табличка, запрещавшая Девчонкам (вполне конкретным) входить внутрь. Накануне отъезда в школу Ден сжег шалаш.